Он схватил меня за рукав неожиданно, догнав сзади. Я даже вскрикнул пискляво от бесцеремонного взлома моей безмятежной задумчивости:

— Что?

— Способность видеть чудесное в обыкновенном — неизменный признак мудрости, — сказал мне крупный молодой человек. Широкое, улыбающееся без улыбки лицо, взъерошенная копна светло-русых волос над этим лицом.
— Простите, что? — не понял я.
— Тот, кто воодушевлен надеждой, может совершить поступки, показавшиеся бы невозможными человеку, который подавлен или устрашен.
— С вами всё в порядке? — я не понял, что он от меня хочет.
— Нас посещают ангелы, но мы узнаем их лишь после того, как они отлетают прочь, — хорошо заученным текстом отвечал он.

Ах, вот оно что! Миссионер-проповедник.

— Извините, я тороплюсь.

Read more... )
...Прост путь к петле от шаткого стула.

В этом небе когда-то луна утонула…


И Иванов


Чертаново…

Компанией даже сходить с ума веселее, чем в одиночку. Сходить с ума — не скучать и не дурачиться — в прямом смысле слова.

Дождь, может быть, кончился. Сказать наверняка невозможно: за окном клубился грязно-белый туман, настолько густой, что, казалось, дом окутало тяжелое плотное облако. Оно ошметками билось в стекло и, мягко отпружинив, постоянно вращалось само по себе. Форточки словно приросли к рамам, а рамы к стенам и ни за что не желали открываться. А все оконные стекла в квартире вдруг стали абсолютно небьющимися и, наверное, даже пуленепробиваемыми. Ни звука не доносилось снаружи. Ирреальность постепенно становилась реальностью. Усталость, психическая измотанность, они сильнее удивления…

...Дверь оказалась в самом неожиданном месте, как и положено при переходе из одного мира в другой. Открытая дверь, зовущая в себя, как черная дыра, засасывающая. Но вместо темной пустоты — там, за порогом, ослепительно яркий свет, в сонме горящих мотыльков нежный грустный перезвон тихого плача. Ее, как музыка, плач Ярославы. Освободиться легко, и в самых безвыходных ситуациях эта дверь всегда рядом. Стоит взглянуть чуть иначе и увидишь ее, без особых усилий толкнуть и сделать шаг…

— Нож давай, твою мать! Нож! — Б.Ф. старался удержать навесу безжизненное тело девушки, одновременно пытаясь ослабить петлю из ставших невероятно тугими колготок. Виталик торопливо взобрался к нему на стол и неуклюже перепилил кухонным ножом нейлоновую удавку. И все вместе, два испуганных парня и девушка без сознания, полетели на пол. Грохот, треск, дребезг. Стоны и мат заметались по кухне. Яся не издала ни звука, она лежала у холодильника с закрытыми глазами и лицо ее было спокойно, как у античной статуи.

— Черт… Блядь… Черт! — не переставал орать Б.Ф., он цеплялся за подломившуюся ножку стола и никак не мог подняться. — Что это, на хрен, такое? Что здесь происходит?

Виталик пятился на четвереньках в сторону коридора, отлетевшая от окна табуретка упиралась ему в бедро и мешала выползти из кухни. Б.Ф., сидя, прислонился к стене, вытер ладонею кровь с разбитой губы.

— Виталик, — позвал он. — И чем дальше, тем все хуже и хуже. Давай-ка, скорее…

Он подполз к девушке и распутал, наконец, на ее шее петлю. Яся дышала. Очень слабо, но заметно. Ребята склонились над ней, вспоминая, как в таких случаях оказывать первую помощь.

— Наверное, надо просто положить ее на кровать и оставить в покое, — предложил Виталик. — Она могла повредить себе горло.

— Угу. А еще мы чуть не свернули ей шею, — буркнул Б.Ф.

Они сидели в комнате на полу: Таня, Виталик и Б.Ф. Яся все еще находилась без сознания, ее положили на диван, она не подавала никаких признаков жизни, кроме слабого, но ровного дыхания. Тишина затопила помещение, разлилась по всей квартире, как маленькое Мертвое море. Такая же безжизненная и непроницаемая. Говорить никому не хотелось, да и не о чем было уже говорить. Они все еще были вместе. Почти все. Почти вместе. Но каждого из них окутало такое одиночество, путы невыносимой тоски и безнадеги, сквозь которые, казалось, невозможно продраться. Не оставалось сил и терялся смысл сопротивления. Да и чему сопротивляться? Окружающему сюрреализму? Каким-то неведомым силам? Или, может быть, самим себе? Время и пространство сомкнулись… схлопнулись, как умирающие звезды. Осталась только усталость, нематериальная по сути, но всепоглощающая Великая Бесконечная Усталость...

И. Иванов "Огни лепрозория"
Луна за решеткой

Луна вошла в перекрестье оконных решеток и нахально зависла, как неуязвимая мишень в оптическом прицеле снайперской винтовки. Пьеро сел на кровати и посмотрел в окно. Там, вне этих стен, где эта луна, сегодня было безгранично пусто, бесконечно темно, один неспящий спутник плавал в абсолютном вакууме пространства. Пьеро опустил босые ноги на холодный пол, не надевая тапочки, подошел к умывальнику. Нелепая черная пижама висела на Пьеро, как на вешалке, брючины и рукава были длиннее, чем нужно на несколько сантиметров. Он хотел открыть воду, но рука замерла на вентиле крана. Где-то за левым плечом вспыхнула радуга, он уловил ее краем глаза. Обернулся и вздрогнул: в палате он был не один. Неясная женская фигура застыла у двери, бледное матовое отражение лунного света стекало по серому шелку длинного платья. Но это была не Анна. Анну он помнил слишком хорошо, и никогда в ней не было столько холода.

— «В поздний час все виды порока выползают из своих нор» — Тень подняла руку, двумя пальцами призывая Пьеро помолчать, — любимы тобою Эдгар Аллан По. За все это время ты ведь уже догадался, что мы с Анной связаны неразрывно. Так, что сердце ее, кажется, стучится в моей груди. Стучится и просится выйти…

Пьеро неуверенно шатнулся к ней, но тот же жест и то же повиновение.

— Просится — я открою, лети. Не принятого в одном доме, примут в другом. Но пусть это будет несколько позже. Мы не перечеркиваем старые исписанные страницы, мы просто переворачиваем лист. Всякий конец — это новое начало. Это… Праздник освобождения.

Тень улыбнулась. Пьеро не мог видеть ее лица, но он почувствовал эту лишенную эмоций улыбку. Иногда, очень редко, точно так же улыбалась и Анна.

— Она… Часть ее сейчас здесь?

— Ну, какая-то часть ее души всегда с тобой, с этим ничего нельзя поделать, — ответила Тень. — Есть вещи неотделимые друг от друга. Вечные в своем единстве, как Сцилла и Харибда, Содом и Гоморра. Например. Даже если парадоксально противоречивы между собой, как черное и белое, добро и зло. Раз и навеки соединенные чьей-то могущественной волей, понятия и явления, слившись, подобно сиамским близнецам, уже не смогут существовать независимо, сами по себе. Будь то естественный симбиоз или гримаса эклектики. Любая модель мироздания держится, прежде всего, на полярности. Пойдем.

Она отворила дверь, или дверь сама открылась? Длинный пустой коридор люминесцентно светился. Шагов не было слышно, мягкий линолеум не откликался звуком на босые прикосновения, Тень, казалось, парила над полом. Стол дежурного санитара был пуст, стул опрокинут. Подойдя ближе, Пьеро увидел за тумбой стола лежащего на полу лицом вниз мужчину. Волосы на его затылке слиплись в красную кашу, вытекшая из-под правой щеки, застывала лужица крови. Пьеро, к своему удивлению, не был шокирован, он смотре на недавно отглаженный светло-голубой халат, потертые джинсы, выглядывающие из-под него, кроссовки, стерильно-чистые, словно только что с магазинной витрины… А ласковый голос звучал в голове, наверное, не переставая с того момента, как они покинули палату.

— ...Послушай же меня, Пьеро, мальчик. Тебе надо привести все в порядок. Видишь, что ты здесь натворил?

— Это… не я…

— Ничего страшного. Главное, чтобы никто не узнал об этом. Им это может не понравиться. Им это может очень не понравиться. Они не понимают, что так было нужно. Эти тупицы ничего не понимают.

Все это было похоже на сон, но он знал, что не спит. Воздух был вязким, движения замедлены, как под водой, но дыхание ровное и спокойное. Свет не резал глаза, его было не больше и не меньше, чем нужно. Ни одного постороннего звука — но тишина не звенела в ушах. Потом был спуск с неба, но не к Земле — двенадцать шагов вниз, один вверх. До тех пор, пока эти понятия — низ, верх — не перестали существовать. И в конце пути ему довелось взглянуть на девятую казнь египетскую. Густая тьма, без малейшего изъяна, поглотила все вокруг. И стало понятно, каков есть на самом деле Чистый Космос, без мусора звезд, планет, астероидов и прочего бешено несущегося куда-то сумасшедшего хлама.

И. Иванов "Огни лепрозория"


Дева Шабаша

Saturday, 15 July 2017 17:32
postpiero: (Default)

 

 

Может, никому и не нужны твои слезы,
Но плакать никогда не поздно.
Грёзы, грозы, розги, занозы — все это так не серьезно…


И. Иванов «Рок-н-Ролл-Сумо-2000»


— Нет непререкаемых, изреченных богом истин, есть размышление о человеческом обществе и страхах, которые движут людьми. — Грандмастер закрыла Книгу Теней и поднялась из кресла.
— Канонические религии недееспособны, Анна. Страх и сексуальность — вот созидательные для нашей жизни силы. Именно так: страх и сексуальность. Твоей пра…прародительницей была Иштар-Диана-Деметра. И хотя твоим отцом был обычный человек, мужчина, твоей повитухой служил человеческий страх. И палач твой — человеческий страх… Сегодня ты — Дева Шабаша, Анна. Правда, мне больше нравится имя Мариэн. — Грандмастер искоса взглянула на неподвижно застывшую девушку, снова принялась мерить шагами комнату.
— Мариэн — так называют на одно полнолуние помощницу распорядителя Большого Шабаша в местах почитания Робина Гуда. Веришь ли, я была лично знакома с этим вольным стрелком, — Грандмастер отмахнулась рукой, словно смутившись от сентиментальных воспоминаний.
— В Англии закон против колдовства отменили в 1951-м году, и сразу же возникла новая религия. Уикка. Так по-староанглийски называли того, кто занимался магией. Эта религия поставила своей целью направить силы духов на пользу человечеству. Какая наивность!.. Или всё то же теологическое лицемерие? В древних храмах «курили» фимиам, чтобы скрыть неприятный запах, возникавший при сжигании жертв. А что символизирует, скажем, кадящий ладан в руках священника? — Грандмастер рассмеялась, — знаешь девиз православных попов? «Белое не носить, обтягивающее не надевать!»

Анна не приняла иронии, рекламная фраза не показалась ей смешной, но Грандмастер, похоже, и не заметила этого.

— Digitus Infamis, палец бесчестия! Христиане искренне верят, что Иисус, как Дионис, ежегодно умирает и воскресает каждой весной. Я правильно понимаю смысл современной Пасхи? Ведь Пасха, праздник возрождения, плодородия, жизни имеет глубокие языческие корни. Христианство для него — подброшенный младенец. Сама по себе жизнь не имеет никакого высшего смысла. Она существует просто потому, что она существует. От рождения до смерти. Рождение — это случайность, а смерть — закономерность. Время и место не имеют значения. После смерти — ничего, пустота. Оттого и настолько сильна тяга к жизни, инстинкт самосохранения. И животные понимают, чувствуют это лучше людей. Они ближе к Природе. А ты видела когда-нибудь животных-самоубийц? Какую-то чушь выдумали про леммингов. Идиоты-человеки всё на свой аршин пытаются натянуть. А там просто недостаток ума и несчастные случаи.

Язычники — люди-животные, в лучшем смысле этого слова, дети Природы. Их вера куда более настоящая, чем несокрушимые мировые догмы. Взять, хотя бы, общепринятую нелепость о десяти заповедях. Гениальный Борис Стругацкий как-то сказал: «Заповеди не заложены в наш генотип. Большинство заповедей либо никак не обоснованы системой инстинктов Хомо Сапиенс, либо вообще противоречат основным инстинктам продолжения рода, поиска пищи и самосохранения».

Мы живем в этом мире и по его явным или тайным законам. Магия не бывает черной, белой или серой, она не имеет цвета, она просто есть, но мы сами выбираем, кому служить и кому дарить свои души. А Сатане ни к чему губить этот мир, Он же его Князь. Скорее, в этом может быть заинтересована противоположная сторона.

Анна подумала, что некоторые слова не просто не нуждаются в озвучивании, они не имеют на это право. Иногда все становится настолько запутанным и непонятным, что начинаешь во всей полноте чувствовать благость неведения. Многие знания — многие скорби. Как это верно! Верно, так же, и то, что Истина не одинока. В том смысле, что Истин много и они так непохожи друг на друга. «Правда у каждого своя» — все-таки не алогизм. Это как множество дорог с разными правилами движения. Выбирая дорогу, приходится принимать и её правила.

Или, всё же, есть Высшая, стоящая над всеми остальными Истина?

Расщепление личности в медицине называется шизофренией.

В список запрещенных в России веществ включили мимозу

МОСКВА, 15 июл — РИА Новости. Премьер-министр Дмитрий Медведев подписал постановление о расширении перечня подлежащих контролю наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров. В список, в частности, попало растение "мимоза хостилис". Соответствующий документ опубликован н
а сайте кабинета министров.

РИА Новости
https://ria.ru/society/20170715/1498546516.html




Игорь Иванов «Огни лепрозория»

Мне не дают покоя лавры Герострата…

 

Для нее не существовало дверей и запоров, нежелательных взглядов и непреодолимых стен. Она не знала ни жалости, ни гнева, а сознание Анны легко приводило к искомой цели. С помощью подаренной души, так легко находить и оставаться незамеченной. Тень просто делала то, что составляло ее сущность. Не месть, не злоба — способ существования. Невидимая, если это необходимо, Тень, вполне реальна, чтобы нарушить логику вещей. Скажем, заменить солутан на смесь ноксерона с кодеином. Плюс нижайшего качества химия — адская смесь, превращающая кровеносную систему организма в геенну огненную. Все остальное они сделают сами. Тень может уйти.

— Разумеется, Джим Моррисон говорил со мной по-русски, а то как бы я его понимал? — молодой человек прикурил сигарету и расположился поудобней в кресле.
— Впечатление было, наверное, настолько сильным, что сегодня ты решил ударить исключительно по бухлу?

День был в разгаре, но шторы полностью закрывали окно, и комната освещалась наполовину включенной люстрой. Из колонок негромко струилась «Enigma», миниатюрные лампочки вокруг динамиков разноцветно подрагивали. Виталик обсуждал наркооткровения молодого человека с непонятным прозвищем БФ, Костя, прикрыв глаза, тщетно симулировал медитацию на полу, Яся (Ярослава) с Татьяной без особого интереса прислушивались к разговору и музыке одновременно. Все же Таня сочла уместным вставить:

— Ты же не отличишь «Doors» от «Windows».

Бф обиженно повертел в руках стакан с вермутом.

— Отчего же? В истории искусства я неплохо разбираюсь. Например, знаю, что Джоконда и джакузи не были сестрами. А Жорж Безе и Пьер Эклер — это что-то из французской классики.

Костя открыл глаза, поднялся с пола и присел на диван.

— Эх, чувырла! — залихватски выкрикнул он, обнимая Татьяну.
— Ты, наверно, хотел сказать «чавелла», — поправил его Виталик.
— Что?
— По-цыгански «девушка» будет «чавелла».
— Да? Какая разница…
— За нарушение прав человека — расстрел на месте. Молодые богини выпьют?

Яся пожала плечами, Таня поморщилась.

— Эту жидкую траву оставьте Бфу. Извини, Борис Федорович.
— Что за блинные галеты у тебя там?
— Маца. Так сказать, иудейская пицца. Только без сыра, без ветчины, вообще без всего — чисто по-еврейски.
— Кто с мацой к нам придет, от мацы и погибнет. Вот оно глобальное жидовское засилье. Воинствующий сионизм, вопящий на каждом углу об антисемитизме.
— Костя, ты жалкий националист.
— Спасибо, хоть пожалели. Виталь, «баян» настроен?

Виталик взял один из шприцев, выпустил из иглы тонкую струйку прозрачной жидкости.
— Полегче фонтанируй.
— Кто бы учил…

Неслышно и невидимо между людьми проскользнула Тень. Не всякий яд убивает напрямую, но всякий — притягивает смерть.

Костя прижал рукавом выступившую каплю крови из вены, сделал несколько затяжек из переданной Татьяной сигареты, некоторое время сидел, не шевелясь. По венам, набирая силу, разносился поток жидкого огня, еще не причиняя боли, но разбухая и разгораясь, чтобы вскоре мощным расплавленным безумием ворваться в мозг.

— Неожиданный драйв, неожиданное желание, — Костя облизал мгновенно пересохшие губы. — Я, пожалуй, прогуляюсь до ванной. У меня еще медитация неокончена.
— Это что, новое сексуальное извращение?

В неярком свете и не глядя прямо в лицо, непросто заметить перемену в глазах.

— Не утони там.
— Разумеется, воду набирать не буду. — Кровь постепенно приближалась к температуре кипения. Наверное, будет достаточно охладить ее снаружи, через кожу. И как можно быстрее, пока на теле волдырями не проступили ожоги.

Холодная вода и в самом деле сбила первую волну накатывающегося жара. Но вслед за ней уже зарождалась вторая. Вода из душа стала теплее, а оба вентиля на смесителе, почему-то, оказались с красными метками.

 

Read more... )


Смотри, Петро, ты поспел как раз в пору: завтра Ивана Купала. Одну только эту ночь в году и цветет папоротник. Не прозевай!
Н. В. Гоголь «Вечер накануне Ивана Купала»



Иван Купала (иванова ночь, иванов день) — один из главных праздников календаря славян, совпадающий с Рождеством Иоанна Крестителя.





Купальские обряды, совершаемые в канун праздника («ночь накануне Ивана Купалы»), составляют сложный обрядовый комплекс, включающий: сбор трав и цветов, плетение венков, украшение зеленью построек, разжигание костров, уничтожение чучела, перепрыгивание через костер или через букеты зелени, обливание водой, гадания, выслеживание ведьмы, ночные бесчинства.

Купайла — с древнейших времен известен у славян как праздник Солнца, зрелости лета и зеленого покоса. Люди опоясывались перевязями из цветов, на голову надевали венки из трав. Водили хороводы, пели песни. Старики с помощью трения сухих палочек добывали «живой огонь», разводили костры, в середину которых ставили шест с укрепленным на нем горящим колесом — символом солнца. Купальские праздники совершались во времена язычества в честь Бога Солнца, супругой которого была светоносная Заряда, красная девица.

После перехода на новый стиль праздник Ивана Купала приходится на 7 июля, точнее, в ночь на 7 июля. Некоторые европейские страны отмечают Иванов день или День святого Ивана (подобие Ивана Купалы) по старому стилю, в дни летнего солнцестояния — с 20 по 26 июня.

Славянская община родноверов, также отмечает праздник Ивана Купалы по старому стилю — 24 июня
Read more... )Read more... )https://gnomgrom.000webhostapp.com/archives/1619

 

Две Луны

Thursday, 6 July 2017 14:47
postpiero: (Default)

«Так грустно, что между нами осталась одна единственная преграда — воздух. Как бы близки мы друг другу ни были, между нами всегда будет воздух…»
«Как хорошо, что у нас есть воздух. Неважно, насколько мы далеки друг от друга, но воздух объединяет нас…»
Йоко Оно

Чертаново, Балаклавский проспект,
12-й этаж, 1 час 04 мин.

Ночь звездная и тихая. Редкие автомобили не разрывали своим вторжением ее плотные тяжелые покровы. Очень редкие автомобили ненадолго вливались в естественный звуковой фон ночи, как короткий сонный стрекот сверчка. Две луны, почти полных — одна в небе, другая в пруду — стояли в почетном карауле у вечных врат Вселенной.

Из окна квартиры выглядело это именно так. Анна нарисовала пальцем на плоском облачке запотевшего от дыхания стекла латинскую литеру «V». Одна в темной комнате, одна в небольшой части спящей квартиры. Два косых луча от лун-близнецов соединились в ее глазах, и сквозь тихий звон колокольчиков-звезд послышался невесомый шепот: «Вслушайся в слова Великой Матери, которую в древности называли Артемида, Астарта, Диана, Мелузина, Афродита, Церера, Даная, Ариадна, Венера и многими другими именами…»

Слезы блестят в глазах или луны отражаются снова и снова, построив зеркальный коридор, колдовской и бесконечный? Но серебряная капля катится по щеке. Религия ночи — тихая, грустная и сладкая песня, одновременно подтверждение и тоска. Она подтверждает, укрепляет в том, во что веришь, и тоскует по утраченному. Плакать сегодня о тех, кто с тобой, кто завтра уйдет, плакать в душе, незаметно, смеяться для них, с ними, дарить им себя всю без остатка, чтоб наполняться снова и снова любовью, желанием и грустью. Абсолютная Любовь — это Абсолютная Истина. Истина не должна быть тайной, истина должна отдаваться. В бегущем ручье вода чиста и прозрачна, в стоячем болоте — затхлая муть. Родник раздает себя жаждущим и становится чище, трясина, как прорва, скрывает в себе все, и все ей мало.

 

Read more... )

Розовый дым

Wednesday, 5 July 2017 12:11
postpiero: (Default)
нарко

Они сидели на кухне и курили «Lucky Strike». Маленький «Panasonic», стоявший на высоком холодильнике, сквозь настырные помехи тужился слащавым эфиром «Муз-ТВ». Виталик на кушетке-уголке, Костя на табуретке. Vis-a-vis. Между ними на столе лежали две заряженные «винтом» «машины».

— Я долго возился, пока не получил пока не получил идентичную краску для печати. Знаешь, Константин, есть несколько методов исследования:

анализ — медицинский,

опыт — лабораторный,

тык — любительский,

с последним у меня лучше остальных получается. Вот и «Титаник» строили профессионалы, а Ной был любителем. Но печать — это только полдела. Еще не всякую мульку просто так возьмешь, даже по рецепту. На особо продвинутые требуется телефонная связь между врачом и фармацевтом. Яська тут, как нельзя, кстати. Жалко будет, если соскочит.

— Есть тенденции?

— Да, вроде, нет. Это я так, «хочешь мира, готовься к войне». Si vis pacem, para bellum. — Виталик расплющил окурок в пепельнице из лошадиного копыта, — слова «перед’охнуть» и «передохн’уть» отличаются только ударением. Ну, прокатимся?

Он закатал левый рукав рубашки, взял со стола шприц.

— Черт! Одни синяки, похоже, ушли трубы. Качай, не качай — один хрен. 

— Ну, так вены есть не только на руках. Ноги на что? Лишь для ходьбы, что ли? Но ни Боже мой пихнуться в шею… Давай, помогу.

Опытные пальцы нащупали вену на запястье, обозначив нужную точку. Игла легла на кожу, легкое движение — и ее кончик погрузился в сосуд. Костя слегка оттянул поршень шприца, в стеклянном цилиндрике заклубилась густая темно-красная кровь. Затем снова надавил медленно, чтобы препарат успевал разносится током крови. Две капли пота со лба упали на стол.

— А шпага, воткнутая ему в задний проход, погрузилась настолько, что, судя по длине клинка, кончик оружия находился где-то у него в желудке.

— Ты о чем?

В ответ неопределенный жест. Какое-то время — молчание. Костя тоже закончил процедуру «иглоукалывания». Его сигарета потухла, не добравшись до пепельницы.

Как на качелях: снизу вверх и снова вниз.

— Безупречно зашибись.

— Оно… точно. — Шприц летит и попадает в раковину. Виталик закрывает глаза:

— Анюта, здравствуй. Я иду к тебе.

 

Read more... )
 
справка
 

Мы идём по тихой улице города с Кирсаном Илюмжиновым. Тёплый осенний день, верхушки деревьев уже облысели, сквозь многочисленные голые ветви яркое солнце танцует бликами на красно-золотом ковре опавших листьев. Ни машин, ни прохожих — пустынная дорога, узкий тротуар, мы идём по «палисаднику» между деревьев вдоль серого кирпичного жилого дома.

Разговор  чушь какая-то. Сплошные несуразности, как часто это бывает во снах. Кирсан меня спрашивает:

 Как перезагрузить компьютер? 
 Очень просто: Пуск > Завершение работы > Перезагрузка. Или кнопкой на системном блоке.
 
Он пытается запомнить, но видно, что голова его занята мыслями о чём-то другом, более важном.
 
 Ладно. Вечером я буду в поликлинике, напиши мне туда. 
 А это где? 
 Олимпийский…  говорит Кирсан, будто с трудом вспоминая.  Прохладный… заезд… 
 Прохладный проезд?  подсказываю. 
 Да, Прохладный проезд, 55,  он называет именно этот адрес. 
 
Я потом смотрел на карте, нет в Москве такого проезда. Прохладная улица есть в Царицыно, и номер 55 по ней есть, а Прохладного проезда нет. А, может, мы и не в Москве находились? Но всё вокруг мне казалось таким уж знакомо-московским. Вот, и дом этот, мимо которого шли, серая кирпичная пятиэтажка «сталинская». Я много лет прожил в таком. И хотя, те же дома я видел и в Минске, и в Киеве, и во многих других городах Союза, вот, именно этот, я был уверен  московский. 
 
И во сне, и наяву мы с Кирсаном Илюмжиновым не знакомы лично. Во сне просто встретились по какому-то делу, поговорить о чём-то. О том, как перезагружать компьютер, например 🙂 Во сне я не помню его отчество и мучаюсь, не зная, как повежливей обратиться к Президенту Калмыкии с просьбой (в моём сне он  ещё Президент и очень молодой, а я, кажется  совсем пацан). И тут я понимаю, что в разговоре мы обращаемся друг к другу на «ты»  проблема снята. 
 
 Кирсан, можно с тобой сфотографироваться? 
 Конечно!
 
У меня нет фотоаппарата, но есть телефон с дохленькой камерой  всё же лучше, чем ничего. А Кирсан достал откуда-то маскарадную маску чёрта (продавались такие в советских магазинах детские маски из папье маше, яркие, реалистичные, животные всякие, сказочные персонажи) надел и смеётся. И вот он стоит передо мной, внезапно  в военной форме уже, в фуражке и в этой краснорожей маске. И смеётся. Весело, не злобно. 
 
 Не-ет. Нет, Кирсан, сними маску. 
 
Личина чёрта летит в одну сторону, фуражка в другую. Попросить «щёлкнуть» нас некого, улица пуста. Обняв Президента за плечи, держа телефон в вытянутой руке, пытаюсь сфокусировать камеру, глядя в небольшой экранчик. Но не получается никак: то ветви деревьев раскачивают солнце, то мы ускользаем из кадра. Чертовски неудобно слабым механизмом самого себя фотографировать, особенно если вас  двое. 
 
 Смотри, какая девушка красивая,  говорит Кирсан. 
 
Я оборачиваюсь: да, в окне второго этажа, свесив наружу ноги, на подоконнике сидит очень красивая девушка в ночной рубашке. И замечаю, что в других-то окнах тоже много разного народу, в комнатах своих, за стеклом. 
 
 Ну, ладно, попробуем ещё. Дубль восемь…  отворачиваюсь от дома и слышу за спиной… 
 
 Она прыгнула,  говорит Кирсан.  Она прыгнула. 
 
Девушка лежит на земле, головой едва не касаясь огромного угловатого камня. Глаза её закрыты. Я знаю, что она жива, второй этаж всего-то. Одной рукой откатываю камни (их появилось что-то очень много), другой судорожно набираю на телефоне: «02»«03»«02»«03»… Отвечает голос пожилой медсестры, даже, наверное, ночной нянечки: 
 
 Слушаю. 
 Попытка самоу…  девушка открывает глаза, приподнимает голову, она меня слышит, я запинаюсь,  попытка суицида… 
 Да вы что? Это же трещины…  слышу бред из трубки. 
 Она упала… 
 Кто? Лифт? 

 Молодая девушка. Прыгнула со второго этажа.

К нам подходят люди. Стоят, смотрят и  ничего. Девушка встаёт, затравленно оглядывает окружившую её толпу:

 
 Не трогайте меня! Я хочу умереть! 
 
Мой телефон бредит бабкиным голосом. Я растерян и не знаю, что делать. 
 
 Держите её!  кричу зевакам,  надо дождаться «Скорой»
 
Они не двигаются с места, стоят, как зомби, только симпатичные. 
 

 Не трогайте меня!  девушка расталкивает их, прорывается.

В доме на первом этаже вместо окна (подъезды с обратной стороны) открытый вход, проём в какую-то квартиру, лишь занавешен плотной шторой. Девушка скрывается за ней.

 
 Держите её! Она попробует сделать это снова… 
 
Я просыпаюсь.
Измайловский парк


В шахматы с Кирсаном Николаевичем я не играл. Не умею нисколько. Разве что  в шашки? Эти, как их? «Чапаевы», щёлк-щёлк. Но предложить такое Президенту FIDE?! «Джентльмены удачи» смотрели? «Лошадью ходи, лошадью!» Вот, и мне было бы ухи больно.

 Я ничего не менял, не приукрашивал. Иначе, не было бы смысла записывать сны. «Пророчество» снов многие люди понимают превратно. Нет никаких «знаков свыше». Есть непрерывная работа человеческого мозга, анализ полученной им ранее информации. Цифры, символы, имена? Это то, чему наяву мы не придали значения. Это… как едешь по трассе, дорожный знак какой-то необязательный промелькнул. Метров через пятьсот: «Бля, и правда жрать охота. Здесь где-то рядом должно быть». Там, на знаке, вилка с ножом нарисованы были. 

Бывает сознание  тормоз, подсознание  акселератор всегда.

Во снах не бывает будущего, только прошлое. Или оформившиеся в настоящем симптомы грядущего.

И ежели некий ангел случайно зайдёт сюда какой-нибудь психоаналитик наткнётся на эту запись, мне было бы интересно узнать его мнение о таком обилие символов в моём сне.

P.S. ну, и просто из реальности:

Факты

  • - Неоднократно заявлял о своём контакте с инопланетянамиимевшем место 18 сентября 1997 года.
  • - По собственному признанию Илюмжинова, его сын обучается в обычном вузе на географа и зарабатывает деньги переводами.
  • - Проходил по делу убийства журналистки Ларисы Юдиной, найденной убитой 8 июня 1998 года.
  • - Не раз упоминается в литературном сериале Этногенез
  • - В начале 1990-х годов предлагал свой проект федеративного устройства России, при котором страна состояла бы из 22 субъектов федерации (республик) — 21 ныне существующая республика и 22-я, т.н. «Русская республика», объединившая бы в себе все существовавшие области, края, автономные округа и автономную область.
  • - В день 50-летия Кирсана Илюмжинова его именем названа главная площадь в Сити-Чесс.
  •  
  • - Ну и,  да, они были знакомы:
Шамиль и Кирсан




противогаз

Мне снилась армия Северной Кореи…

Едва японские десантные катера подошли к берегам полуострова полусвободы, из земли, из камней вырос железный кордон автоматчиков в нашей белёсой «афганской» форме.
Заработали пулемёты с моря, подкосились первые ряды защитников. Но: ни звука из их уст. Только сухой свинцовый стрёкот, и кроваво чавкающие разрывы гимнастёрок — ярко и контрастно. Был дан ответный огонь: комариные 5.45 в бронированные шкуры левиафанов. Не безрезультатно: десант затаился в трюмах и забыл, что он десант. Солдаты Солнца падали, сражённые, но не прятались за камнями. И в эти минуты полусвобода становилась Свободой.

У меня на нагрудном кармане, где сердце, тоже расцвёл неправдоподобно алый, первый в этой весне гибискус.

Всё меньше разницы между землёй и небом


https://soundcloud.com/postpiero/seasons-the-night

после боя

 GnomGrom — Бездна Отчаяния


 



Фонтан

Monday, 29 May 2017 21:37
postpiero: (Default)

Клаустрафобия


Не знал, не думал как-то об этом

Искал сегодня одну страховую компанию. Еду по набережной. Ну, вы понимаете: дома с одной стороны. Нумерация: 2, 4, 6 и т. д. А где же нечётные? — думаю я. На другой стороне реки — другая набережная с другим именем. И с домами, догадываюсь, там такая же фигня. Может, чет-нечет — наоборот. Куда остальных дели?

Так ведь река же! — осенило меня. Это не Москва, это полу-Китеж-град какой-то. Полуводная полоумная стихия.

Сижу на парапетике, у фонтана на Новокузнецкой, пью пиво, вкус которого забыл более двух лет назад. И, вот, вспомнил, этот-так-себе вкус. И как было хернёй, так и осталось. Но, ведь, Весна, и жара внезапная уже третий день. Машина раскалилась, как котёл у излишне рьяного беса в Преисподней. А от фонтана — брызги свежей мокрой жизни. В рожу. «Адам и Ева» шалят. Домой поеду на метро.

фонтан

В тот день, это было в феврале ещё или в марте уже этого года, не помню, снега было на улице пока много. В тот день мы засиделись допоздна у брата моего. Кроме меня, Ли, в гостях была ещё семейная пара: Ира и Лёша. Я их мало знаю. Лёша — какой-то спец по автосервисам, мой брат, Димка, к нему часто обращался по поводу. Ли с Наташей, димкиной женой, любили потрещать о своём, о женском. И тогда я даже заскучал: машины-машины, шмотки-шмотки… Но не в этом дело. Пил, по ходу, только я, не много. Димка не пьёт принципиально, а у Лёши что-то давление поднялось, чокался только соком. Я к чему? Это будет чуть позже.

Ира с Лёшей ушли немного раньше. Мы заговорились с Димкой, Ли заговорилась с Наташей. Наташа:

— Вам нужно взять это зеркало.
— Да на кой хрен оно нужно? — вмешался я.

Огромное, в аляповатой оправе какого-то там мастера.

— Это же от бабушки моей…

Знаю я твоих бабушек. Ведьмы да колдуньи. Мы катались как-то с вами по всей переяславской губернии. Видел их. И музей утюгов видел. И Ботик Петра, и Синий камень. И рыбы нет ни хера в вашем озере.

Каким-то образом, я не помню каким, это зеркало оказалось у нас дома. Поставили у стены, как крышку гроба. Да.

Зеркало


Следующим утром

 

Я просыпаюсь — жена в кровати рыдает с мобильником в руке.

— Лёшу помнишь? Не дошёл до дома. Умер. Сердце остановилось.
— Вот этот Лёша, что вчера был?
— Да.

Парню лет тридцать, не больше. Неожиданно. Жалко.
Звоню Наташе: как Ира? Ира в истерике. Ужасно. И как-то быстро, непонятно всё. Так не бывает. Бывает.
Ира — плохо ей, а Лёши больше нет.

Меня Смерть тогда кольнула. В бок, локтем, по-дружески. На хуй мне такая дружба? Но я говорил уже с ней, призывал.

И, ведь, предупреждала: косу видишь? Буду косить кого ни попадя…

Попадя, попадя, сука! Обманула ты меня.

— Всё от того, что ты глуп.
Я не нашёл, что ответить, я плакал.
Потом и у нас случилась беда.
Я орал: это нечестно!! Слышал меня хоть кто-нибудь?

Крышка гроба


Потом у нас случилась беда

 

Несправедливая, неправильная, так не должно быть!
Смерть смеялась: то ли ещё будет…

Жена сумела найти в Москве честного священника. Он сказал ей: «У кого-то из вашей семьи в душе сильное чёрное проклятие. Вот, часть его вырвалась и ударила… конечно же, кого-то из ваших самых близких… Зло — оно потому и зло, с ним дружить невозможно…»

Чуть раньше. Зеркало это чёртово. Надо его или вернуть обратно, или выкинуть на хуй. Сыну говорил, поэтому последнее слово из предыдущего предложения переименовываем на «помойку». Димке вернуть было как-то неудобно. А выкинуть — Лилька встряла. Она открывает (или теперь уж не знаю) ателье по пошиву одежды на Кутузовке. Вот «туда заберу, это же классика». Забрала. Чёртово чёртово чёртово зеркало!

Я очень трудно прихожу в себя. Но что за выражение такое идиотское: «прийти в себя»? Я никуда и не выходил. А если бы вышел, то все свои проблемы оставил бы за спиной. Тому, кто во мне остался… Трус, называется и слабак. Я в себе.

Потом у Лильки умирает подруга. Через два дня после «удачной», как сказали врачи, операции. Вот, просто так. Да.

Больничная палата


мы ещё не знали, что убьют нашу дочь

 

моя жена ездит по монастырям и храмам

Ворона, сволочь, каркает с подоконника:

— А ты что думал, умирают только те, кому потом на площадях памятники ставят? Не-ет, умирают  все. И там, за чертой, им одинаково плохо. Ад называется, знаешь ли?

Потому, что здесь, на вашей Земле — всё, кроме Любви — это Ад.  А у нас Ад — 100% Вот так.

Откуда ты взялась-то, тварь? Кыш!

Ворона и Зеркало

— Виталик, я тут музычку задумал. Про Алинку. Давай запишем?
— Да, заеду вечером.

Вечером:

— Игорь, извини, я не смогу приехать. У меня Лорд умер.

Лорд — собака Виталика. Милый такой той-терьерчик с большими ушами. Сколько ему было? Года три-четыре, наверное. Как умер — пока не знаю.

P.S. Вы простите меня за мат в некоторых моих постах, пожалуйста. Это — всего лишь акценты, усилители эмоций. Общаясь со мной в реале, вы от меня ни одного грубого слова не услышите. Я умею и люблю говорить по-русски.

http://gnomgrom.ru/archives/1431

Отражение





Петух

Wednesday, 24 May 2017 17:37
postpiero: (Default)

 

петухПетух кричал как-то не по-русски, не «ку-ка-ре-ку», нет. Истошно, надрывно, протяжно, как иерихонская труба. Прямо под окном. Солнце ещё даже и не думало выглядывать из-за горизонта. Ну, что ты орёшь, глупая птица? У меня, вот, будильник есть. Хотя, какой, к чёрту будильник, если сна нет? Но будильник (телефон) — это механизм, петух — это природа. Природа жива, а вещи мертвы, хоть и долговечнее.

В темноте, при свечах, жена с кадилом, брат со святой водой вокруг могилы плачут молитвы. Отсюда Солнце — рукой достать, но оно не торопится. Мне кажется: оно не взойдёт никогда. Потому, что всё не так. Всё не так — как нам навязали. Нет на тебе греха, девочка моя, не виновата ты ни в чём. Не прощения за тебя просить надо, а отмщение.

Вот, и опять я злой. Так пусть же Ваш Бог покарает меня! И не промахивается своими разящими стрелами. Зачем истреблять своих Ангелов? Вот же я, даже звезду нарисовал на лбу. Мне не надо больно, мне надо насмерть. Да, вот, от Бога — только обещания. А контракты — деловые, обязательные, подписанные кровью, — заключаются с Дьяволом. Но Смерть, его спутница, какая же ты, сука, коварная. Что ты выковыриваешь мои опечатки из нашего договора?

Вот так вот и всё. Алина, я знаю, что тебя убили. Я найду их. Уже нашёл. Они ответят!

Храм на холме

Wednesday, 24 May 2017 17:32
postpiero: (Default)

Трудная дорога на кладбище. Оно, наверное, так и должно быть. «Игольное ушко». Километра три — вверх, в гору по разжиженной слякотной глиной дороге. Гроб на руках, плач, неистовый рёв, при каждой вынужденной (тяжело, ведь, для четверых несущих) остановке, сочувствие пополам с любопытством с обочин. Парни с белыми платками на левых руках переводят дух. Ещё двое, впереди, не решаются опустить крышку гроба в утреннюю раздожденную грязь. Под ноги падает хлеб из разорвавшегося случайно пакета. Проклятое небо! Ежеминутно жаркое солнце сменяется промозглым дождём. Сверху пот, снизу грязь и сырость.

у гроба

Процессия двигается быстро, как только может. По голень в грязи, я не вижу своих кроссовок в чавкающей жиже, поскальзываюсь, припадаю на колено… Теряю из вида жену, меня обгоняют ряды за рядами, я тороплюсь нагнать. Трудно, скользко… Но мы идём к Богу, почему-то я верю в это. Я — коммунист, атеист… во что мне ещё верить теперь?

Храм на холме

Гроб мы вносили не через ворота, через пролом в стене. Так надо. Я едва не спотыкаюсь о небольшой крест у ограды с наружной стороны. Потом спросил у своих:

— Это могила?

— Нет. Она погибла там. Патик Анна, молодая женщина.

— Как погибла?

— Возвращались с кладбища, неудачно спрыгнула со стены. Упала, ударилась головой о камень…

Иногда мне кажется, что люди ставят кресты, чтобы не видеть за ними, спрятать… не пугаться крови.

Нет ничего страшнее развёрстанной могилы. Будто сам рот преисподней всасывает тебя. Когда стоишь рядом, так и хочется упасть туда. Словно домой возвращаешься. Не в «сладкий, радостный», а в обязательный, вынужденный дом, как блудный сын. Ну, типа, из праха в прах. Тебе как-то странно, что это не твоя яма. Но ты видишь в ней отражение своего будущего. Неминуемого. И ноги скользят на мокрой глине, и хочется ухватиться за рядом стоящих. Кричишь: «Держите, держите», а в глазах: «Прыгну, прыгну!». Потому, что…

Сейчас уже не прибивают крышку гвоздями. По-европейски, садистски, ввинчивают. До треска, до хруста — зачем-то. Как-будто покойник в самый неподходящий момент вскочит и убежит (наверное, я хотел бы этого, если было бы такое возможно). Просто, дай жизни им, Боже! Слова мои несовершенны.

Уже и трава зелёная здесь. Священника нет — оно и понятно. И всё какие-то серые развалины вокруг. Взрыв Горя, когда дрожали верёвки в руках у парней под тяжестью гроба, пошатывающегося между этим миром и тем. Глухой, словно стук чужого сердца, звук падающих комьев на белый атлас, прощальные горсти земли…

Уводил жену. У них не смотрят на работу лопат. Жена падала в моих руках, приседали через каждые пять метров. Славик, здоровенный мужик с бандитской рожей (прости меня, Славик) сдержанно плакал и помогал мне, смешно изогнувшись над двумя чёрными тщедушными фигурами, над нами.

Когда зарывают могилу, остаётся пустота. Ну, понимаете? То есть — совсем пустота.

Хлопушка

Saturday, 20 May 2017 15:36
postpiero: (Default)
 ПОНЕДЕЛЬНИК, 15 МАЯ, 2017

Вот я и оказался в психушке, официально она называется санаторий «Светлана». Что в Москве, в Медведково, вполне себе комфортабельно, уютно, нас было трое а палате, молодых ребят, в шестиместной палате. Ночью привези ещё одного, дед лет шестидесяти, весьма плох был он: лицо серое, практически без сознания, ему сразу пару уколов сделали и — под капельницу.

Все здесь под капельницами. Катетер из руки, из вены даже не вынимают, чтобы постоянно иглу не втыкать — вставил в клапан и лежишь минут тридцать, туда же потом ещё какую-то хрень из шприца доливают. У медсестёр руки ласковые, всё делают очень нежно.

Итак, нас стало четверо. Дружелюбные и участливые. Удобные чистые кровати, постели, как в неплохой гостинице, ежедневно меняют. Добротный ламинат на полу также регулярно влажно протирается, как и белоснежные подоконники, и тумбочки, и стол, а ещё псевдо-кожаные стулья.

Телевизор с сотней программ, книги, пазлы. Картины, оригиналы малоизвестных художников на чистых, окрашенных в жёлто-персиковые цвета, стенах, современные светильники между ними. Несколько раз в день помещение проветривается (окна, правда, без ручек). Белоснежный потолок с декоративными бамбуковыми вставками с лампами под ними.

Персонал — все молодые, в основном, красивые девушки. Очень вежливые, добрые, заботливые. Вся атмосфера, можно сказать, райская. В коридоры выходи в любое время: в туалеты, в курилку, к кулерам. Только с этажа не выпускают. Хотя родственники могут приезжать в любое время, привозить всё, что не запрещено. А список запретов не слишком длинный.

Капельницы нам ставили раз пять в день + много уколов и целая куча разноцветных таблеток на каждого. Три дня меня буквально мотало от стены к стене, в голове туман, всё время кружится. «Это нормально» — говорили врачи. Домашняя такая обстановка.

Самая красивая психолог Инна фантастически располагает к себе. Умеет слушать и правильно говорит. Я всё ей о себе рассказал. Никому столько о своей жизни, никому больше не рассказывал.

Санаторий


Кормят здесь вкусно, но мало. Наверное, методика такая. А, вот, от обилия вливаемой влаги даже недержание появилось. Не то, чтобы прямо в постель — до туалета еле добежать успеваешь. И постоянное полусонное состояние. Тормозишь конкретно. Читать тяжело — строчки прыгают. Да и зрение сильно ослабло. Почерк вообще стал не моим. Так, что от руки писать лучше и не пытаться. Всё равно потом ничего не поймёшь. Что-то дальше будет?

http://gnomgrom.ru/archives/1410

 кошка

По-детски всхлипывала у гроба кошка.

— Зачем ты накликал Смерть? Было наивно полагать, что Она взмахнёт косой по твоей указке. Смерть свои жертвы выбирает самостоятельно.

Маленькая, убитая горем кошка с узкой мордой и в глазах — нечеловеческое слишком человеческое одиночество. Окончательное, бесповоротное, безнадёжное.

Была уже ночь. Плакало небо. Иногда его холодные слёзы превращались в град. Я стоял на пороге, и чужая улица ледяным дождём злобно плевала мне в спину. И наше общее Горе не пускало меня в дом.

Зачем ты накликал Смерть? Белый гроб, белое платье, белое мёртвое кукольное лицо. Белый — это цвет Смерти.

Сюда мы ехали на машине. По обе стороны дороги — один за одним: кресты, кресты, кресты… Да, у них у каждого колодца принято ставить Распятие. Между городков и сёл — кресты с цветами и венками: кто-то разбился, кого-то сбили… Так много! Потом вспомнил: впрочем, не больше, чем на наших подмосковных трассах. Просто у нас, из эстетических соображений всяких там губернаторов, на местах трагедий их ставить запрещают. Но места трагедий остаются, и невидимые до поры кресты-призраки над этими местами распахнули свои крылья. Это следы Смерти, и они не смываются никакими дождями — ни слёз, ни желаний. Ни в глупость от них не закутаться, ни в трусость — по-любому, окажешься в саване.

Плач — истекающая из души боль. Неисчерпаемый солёный родник. Даже когда кончится в глазах влага, боль останется, как и была, ничем не умалившись. Только сухая, удушливая, рвущаяся уже не из глаз — через нос, рот, виски, через кожу выдавливается пепельной пылью. И это навсегда. Время, если и лечит, то слишком долго. Я знаю, я был уже его пациентом. Не излечивает, как обещают, нет. Время — шарлатан. И если что-то делает, то всегда хуже для нас.

Светлые лица мёртвых и тёмные лица живых. Вот так и переворачивается мир. И чёрным ветром над ним проносится зловещий хохот. И сами собой хлопают в пустых домах неприкаянные двери, боясь, что никто уже больше не подаст им руки. Не хорошо кликать Смерть. Глупо и дерзко. Ну, как священника, что ли, на последнюю исповедь, едва подхвативши насморк.

Зачем-ты-накликал-Смерть? Я был за тысячу километров! Тысяча километров для Смерти — лишь взмах ресниц. Что незаметно для живых — очевидно для мёртвых. И потому живые, не замечая, становятся мёртвыми. Я стоял на пороге. Боль и недоотданная любовь. И что мне с ней теперь делать, с той любовью, которая предназначалась тебе?

Зеркало Бездны Отчаяния

 Не пинайте меня за сентиментальность. Расскажу одну историю. С небольшими купюрами — стыдно мне, плохие поступки совершал в жизни, грешен.

Медведь

 
— Всё, урод, хватит! Либо ты, либо он. Хотя, почему я тебе предоставляю выбор? Вы оба меня так затрахали, что на жену сил не хватает. Ладно, не обижайся, русский ублюдок…

Смотри, какую машинку тебе даю хорошую. 88-ой, классика, у нас все охотники с такими ходят.

Без шкуры его не возвращайся. Хотя, лучше не возвращайся вообще. Винт верни только.

Я пошёл. Хоть бы поесть дал, сволочь.

В снегах бродил. Замёрз, обессилел. А Он? Что Он? Смеялся надо мной, плутал, измотал меня вусмерть. Стрелял я в него пару раз. Не попал, конечно. Это как с призраком стреляться. Только смех за левым плечом. Но не злой.

Упал я в снег. Не холодно уже. И почти ничего не хочется. Разве, что пить и спать. Я пил снег большими глотками. Я пил сон, вряд ли ещё когда-нибудь такое привидится. Господи, как хорошо, и как просто всё оказывается! Нет ни тепла, ни холода, ни добра, ни зла, ни света, ни тьмы. Есть Чистый Абсолют. А меня нет.

Но что-то тёплое шерстяное ко мне прислонилось.

— Это ты?

— Я.

— Я, ведь, тебя убить хотел.

— Бывает…

GnomGrom

Попил вчера пивка с ребятами…

Если честно, пиво я не пью вообще-то, никогда особо не любил. Фразу надо понимать как «пообщался». Кстати, насчёт пива. Тогда, в один прекрасный летний день (это было как раз до изматывающей москвичей последние в начале 2010-х аномальной жары) поднёс я горлышко к губам… Знакомый чистый терпкий запах мне показался неприятным. И на вкус, хоть и холодная, но — фигня какая-то. На этикетке великолепный Budweiser, свежий, всё, вроде бы, то, но… не то. Как отрезало. Не конкретное данное пиво в моей руке оказалось плохим, а чё-то, внезапно, не люблю я его больше. Ну, и раньше особенной любовью не пылал, а теперь и в рот не хочу брать даже (эти последние слова можно вырезать и использовать в разных нехороших смыслах))) Не нравится мне больше пиво. Без видимых причин. Сейчас, по крайней мере в Москве, появилось (ну, уже давно) много вкусненьких напитков советского образца, типа «Байкал», «Буратино», «Саяны»… Джинсу (заказную рекламу) гнать не буду, посоветую, лишь: покупайте в стеклянных, не пластиковых бутылках.


Так вот, «попили мы пивка»… Слово за слово, хером по столу… После «баб и тачек» разговор заходит «о политике». Именно в кавычках всё, я на знаки препинания щедрый, но здесь — по делу они стоят. Немножко поспорили. Немножко померились: у кого краснее, у кого зига красивее (Господи, прости мне мою пошлость!). Мне говорят:

— Мы — банда. А ты — пингвин у монитора.

Да, блядь! в очках и в детстве «не на бокс ходил учится, а на скрипочке скрипеть».

Ну, это я образно так…
На скрипочке играть я не умею, на барабанах я учился, ударные — называются и, кстати, боксом тоже занимался. Правда, недолго. Понарошку. В детстве.

Я не плачусь, с ребятами-то мы разобрались. Но что-то слово запомнилось. Пингвин. Хомячок. Офисный планктон — это всё я уже сам додумываю. Хочу сказать, что мы — не пингвины и не хомячки. Я познакомился со многими сильными молодыми ребятами, красивыми девушками, серьёзными мужчинами. Я про тех, у кого, порой, идиотские ники в Сети — это Живые люди, у них тёплые руки и радостные, весёлые, бывает, что и злые лица. Компьютер — это как мобильник, средство коммуникации. А мы — вот — из плоти и крови. Нас можно встретить на улицах (да что я говорю? все, кто на улицах — это мы и есть). Мы — не пингвины и не хомячки! И те,  кто работает мелкими клерками в московских банках — не обязательно «офисный планктон». Мы — люди. У нас есть друзья, а не только «френды», у нас есть любимые. У нас есть дети. Мы — люди!

Сеть, мнимая анонимность извращают восприятие ответной реакции реальности. Только недоумки верят в то, что, надев маску, они перестают быть самими собой. Ерунда! Мы те, кто мы есть. Не пингвины. Не хомячки.

Мы — и не «тупые дебилы, посасывающие пивко у метро» — откуда такой стереотип?

Кстати, теперь (после lager тьфу ты ёп! просветления): Молодёжь! Не пейте пиво! Пацаны, Мужики, оно Вас в баб превращает! Девушки милые, оно уродует Вас! Не пейте эту дрянь!
И коктейли в баночках не пейте ни в коем случае! Это хуже пива, я об этом ещё напишу, но уже сейчас — не пейте!!! Да чего там? О коктейлях в двух словах сейчас:

Как-то в один из дней одних новогодних каникул друг мой Виталик Филькенштейн, иногда он говорит: Филькенбаум. А мне по фигу, паспорт не смотрел и вообще я не антисемит, хоть жидов и не люблю, как раз из-за таких непостоянных фамилий… Так вот, друг мой Виталик, соло-гитарист группы «Душа и Тело», я там тоже играл и пел чуть-чуть, позвал меня в свой гараж.

— Смотри, — говорит. — Где-то в ноябре закупился для посленовогоднего похмелья.

Несколько красивых коробок стопочкой стоят в углу. Открывает верхнюю, достаёт 0,5 банку. У неё из-под нижнего ободка напиток пузырится. Достаёт другую, уже вытекшую, показывает мне её дно. Оно словно соляной кислотой разъедено. У нас тоже в желудке соляная кислота, но — думайте, что пьёте, думайте, перед тем, что пить. Жесть. Она — как лакмус, в данном случае, эта жесть.

А что я там про политику бубнить пытался? Забейте, ничего толкового. Просто обратите внимание на даты:


GnomGrom: Бездна Отчаяния
GnomGrom: зеркало сайта

Черепаха

Sunday, 26 March 2017 16:00
postpiero: (Default)
Прибежали в избу дети, Второпях зовут отца: &md... Читать дальше »

Перестройка – важный фактор.
Вначале – грохнулся реактор.
Утопили пароход,
Пропустили самолет,
Наркоманов развели,

СПИД в Россию завезли.





11.10.2011


Конец Союза. Мягкое московское лето. Перестройка, гласность, ускорение. Ускорение — чего и зачем, я не совсем понимал. Но хрен с ним, пусть будет. Реактор, пароход и самолёт — как это всё далеко от нас было! Не потому, что мы такие чёрствые, и не потому, что за МКАД-ом — уже совсем другой мир и, как-будто ненастоящий. Конечно, мы не в клетке и не в коконе защитном жили…  Просто информация хлынула на нас изо всех щелей печатных и электронных СМИ таким сумасшедшим неудержимым потоком, что все мы просто офигели. И где правда, где ложь — до того ли, бултыхаясь в мутной пене новых веяний, разбираться. Самолёт Руста, кстати, вот он был, на брусчатке Красной площади — подойди и потрогай, если менты не против.

Мы с Виталиком сидели на крыше и размышляли о свободе. Свободе слова, например. Не задумываясь о том, что в исполнении Горбачёва она, кроме беззубого пустозвонства, ничего вам не предоставляет. Скажи тысячу раз «халва» — и засни со сладкой иллюзией во рту. Гласность.

— Теперь, — говорил мне Виталик, — ты наши песни можешь придумывать, не кося под «Машину» или БГ, камуфлируя смысл, а открыто, как «Алиби», например.
— А чё мне камуфлировать? — припомнив, отвечал я. — Мои тексты — это вербальное выражение моих подростковых комплексов, не более. Бытовые какие-то, местечковые взнои (вот это слово, пожалуйста, сами определите, оно у меня непроизвольно, но, вроде бы правильно выскочило) никакой политики, упаси Боже, идеологии.
— Но теперь можно и пора, — невозмутимо отвечал он.

(Вы не поверите, но часто мы говорили такими словами)

Виталик — он очень хороший слухач-гитарист. Ловил мои мелодии прямо изо рта и распинал по струнам. Собственно, «Сказочный Вариант» — это мы с ним и есть плюс сменяющие друг друга наши общие друзья.

Мы, как папуасы, восхищались «смелыми» значками, плакатами и прочей хернёй с бестолкового рынка на площади Киевского вокзала. Демократия, её лицо, её символы в кооперативных ларьках стоили как пачка сигарет примерно.

— Игорёк, из армии мы с тобой вернёмся совсем в другую жизнь. — Верил и уверял меня Виталик.
— Я знаю, — на полном серьёзе отвечал я, словно и вправду знал чего-то. Но верил искренне — это правда.

Нам хотелось перемен. Зачем? Да мне кажется, мы зажрались просто. Не деньгами, квартирами, дачами… Проще и постыднее — мы зажрались БЛАГОПОЛУЧИЕМ. Мы уверовали нагло и не желая отказаться, что:

В нашей стране человек просто не может оказаться вне общества, т.е.

остаться вдруг без работы, без дома, без социального обеспечения, просто выкинутым за обочину гражданства

Мы сидели с Виталиком на крыше. Звезд не было видно за голубой бездонностью потому, что был день. И не так уж близко к ним — пятый этаж всего. Но мы верили в туфту, вероломно политую на нас из лживого ушата. Мы готовы были перекрыть своими телами (будь они чуть-чуть длиннее) Калининский проспект. И с мелодичным упоением поколотить шахтёрскими касками по камням Горбатого моста, что у Белого дома.

Прошло почти тридцать лет. Мы с Виталиком иногда, хоть и редко встречаемся. Пьём чего-нибудь, поём что-то (одно из другого не обязательно вытекает). Но мне кажется, что никаких звёзд и нет вовсе.


P.S. Навеяло, не знаю, почему, может, первыми кадрами этого фильма:

Бездельники

http://gnomgrom.ru/archives/1290