Запретные песни из Запретного города

  Если ты боишься Смерти, Она очень быстро заберёт тебя. Если ты Её не боишься, Она будет долго танцевать вокруг тебя, забирая тех, кто тебе дорог. Какой же выход? — Игнорировать эту сволочь.

P.S. Кстати, меня и самого, похоже, скоро кончат. Но это так, к слову. Хотя и некстати совсем.

Вы знаете, под конец жизни я всё больше жалею и люблю животных. Всех. Абсолютно всех. От насекомых до рептилий. Исключение составляет один из видов млекопитающих — человек. Природа жестока и, чего уж там, цинично справедлива в своей жестокости. Я, по наивности-глупости, спасаю неудачника-голубя из когтей охотника-кошки. Ту же кошку уношу за пазухой от раззадоренного добычей ротвейлера. А не нужно влезать в естественный ход событий. Небеса с укором и даже презрительно глядят на меня. Живёшь на нашей планете? Вот и ты, пока тебя лично не трогают, не лезь в чужие жизни. Что за хрен такой, «венец Природы»? Нашёлся тоже судья и защитник. С чего ты взял, что лучше, выше, умнее? Твой дутый интеллект основан, прежде всего, на хитрости, подлости и коварстве. Да, в этом ты непревзойдённая сволочь на Земле, человек. Тигров хочешь сохранить амурских? Не надо носиться за ними с ошейниками и вебкамерами. Просто не лезь на их территорию и собратьев своих не пускай ни убивать, ни «помогать», просто оставьте то, что есть в покое. Просто идите домой. Коалы не погибнут если вы не отнимите у них эвкалиптовые леса.

С чего же моя прогрессирующая мизантропия? Почему в моих суждениях перевешивает и побеждает паскудное меньшинство на весах Добра и Зла? Ведь знаю же очень много хороших добрых неглупых людей. Вижу их каждый день, общаюсь с ними. Зло тяжелее и сильнее. Не в перспективе, а сиюминутно. Это уж точно. Зло заразно. Голландцы годах в 70-х провели эксперимент: у аккуратного домика на тротуаре поставили урну, а перед ней по ходу продавали подтаявшее мороженое и прочие фантики-стаканчики. Люди бросали бумажки в урну и даже с бычками переходили улицу, чтоб не гадить на газон в «чистом антураже». Но стоило лишь в окне над урной разбить стёкла, мусор полетел уже куда попало. «Синдром разбитых окон». Профессор Преображенский говорил, что разруха в головах, а не в парадных. Он был гениальным хирургом, но неважнецким психологом. И получил своего Шарикова. Собачье сердце? Пёс здесь не при чём. Это был свинья-климкин. Если не изменяет память, так, по-моему, фамилия того люмпена? Впрочем, это только моё личное мнение о великом произведении.

Резюме: Мы должны, обязаны быть добрыми соседями со всеми, с кем разделяем наш общий дом — Землю. Добрыми. Соседями. Не доминирующим видом. Не диктаторами правил и законов. На равных.

Запретить охоту и рыбалку ради удовольствия, а не из голодной необходимости. О жестокой необходимости, думаю, Вы меня поняли. Человек — хищник по рождению, не травоядное. Я лично постепенно перехожу с мяса на соевые заменители, любые другие. Современные технологии производства продуктов позволяют это вполне, без ощущения ущерба в питании даже самым отчаянным мясоедам. Но как мне объяснить всю эту трахомурдию такой милой ласковой дружелюбной ко всему маленькой моей собачке? Пекинес мой. Он не задушит поранившею крыло синичку. Но куриные грудки уплетает с превеликим удовольствием. По-моему, он искренне не понимает, что вот эта курица, с которой ты дружелюбно играешь и жареный кусочек в твоей миске — суть одно и то же. Не хочу давить на психику собачки, и не буду ей об этом говорить.

Но вернёмся к началу. То есть, к Смерти. История знала немало бессмысленных в своей жестокости преступников. Есть «осмысленная жестокость»? Безусловно. Мерзко. И заставляющая сжимать кулаки. Жестокость слишком многогранна, чтоб запихнуть её в пару строчек, осудить или оправдать. Но сегодня я хотел бы задать один вопрос: имею ли я, как законопослушный обыватель, моральное (прежде всего именно такое) право требовать для преступника 100% адекватного наказания? Во многих случаях это нереально чисто технически, да. Но хотя бы приблизительно. Согласно Библии: око за око, зуб за зуб. Трудно представить, что надо было сделать карающим органам по этой логике по отношению, например к Чикатило или Джеку Потрошителю. Суд Линча в таких случаях, как правило, отдавал убийцу на растерзание родственникам жертв. И это: ох, как легко отделывались негодяи. Быть до смерти забитым — не самая страшная и мучительная смерть. Всё быстро и боль не запредельная — потеря сознания через пару минут. И всё. Око и зуб — это из Ветхого Завета, а есть ещё и Новый Завет, где вопрос рассматривается в противоположном ключе. Вилка для правоверного христианина. Должен ли ублюдок мучиться также, как его жертвы? Или, как говорил мой командир: ты не палач, не инквизитор, ты санитар. Просто очищай мир от взбесившихся тварей.

Во времена былые, в 90-х прошлого века, играли с парнями из «Душа и Тело» на базе МАСТа. Было там и другого народу полно. Например, Вася Счастливцев со своей знаменитой в узких кругах «Не хочу пить димедрол, дайте только рок-н-ролл». И непонятные ни в словах, ни в мелодиях металлисты. И ещё кто-то… А нас, «ДиТ», почему-то, коллеги называли панками.

Друзья, кто слышал мои песни, чего там панковского? А, ведь, львиную долю материала и для «ДиТа» тогда сочинял я. Примитив-рок и Панк-рок — это не одно и то же. Но сейчас не об этом.

Был там ещё такой виолончелист Костя Клюев. Худенький в очках. Классический. Тёрся постоянно среди нас со своей виолончелью. Не, в натуре. Старенький добротный инструмент. Не страдивари, конечно, но звучал весьма неплохо. Даже я на нём скрипеть немного научился.

А дело в том, что Костя, хоть и надоедал всем своим бесконечным гундением, но поиграть с кем-нибудь серьёзно наотрез отказывался. Вот и жил, как Призрак Оперы в актовом зале МАСТа. Он по ночам, наверно, исполнял свои бредовые ноктюрны.

И как-то раз… Как-то раз подходит Костя ко мне какой-то не такой. Я пригляделся — пьяный. Ну, ни фига себе! Костя Клюев — пьяный!

— Понимаешь, — говорит, — мне баба не дала.
— Ну и что? Дать тебе шнур от микрофона?
— Нет. — серьёзно так, — дай на гитаре слабаю что-нибудь.

А сцена, как раз, наша была. Не жалко. Всё-таки — музыкант, со струнами получше всех нас обращаться умеет. Взял он гитару, поёрзал на стуле:

— Сейчас, ребята, я вам сбацаю! Менструатор есть?
— Чего?
— Медиатор. А я что сказал?

А вот и он десяток лет спустя:

— Ты знаешь, — говорю я Мариане, это моя племянница, совершеннолетняя (на фоне всё новых и новых законов — уточнение о возрасте совсем не лишнее), — Пока Валерка не разломал мою квартиру, здесь был дом восходов и закатов. Я про Солнце..

— Я шёл на Восток и, заложив руки за голову, смотрел, как Солнце карабкается из московского смога на крыши небоскрёбов Москва-сити.

А вечером из окна другой комнаты или на кухне я видел, как этот огромный яичный желток тонет в Москва-реке. Я видел рождение и смерть Дня. Смерть — это как сон, до утра.

Летом на Востоке всё заливалось тёплым ярчайшим светом, в нём маленькие эльфы кружились, как стрекозы быстро-быстро вибрируя прозрачными крыльями.

Вечером мы садились с женой на пол, зажигали свечи, пили вино… А Солнце иногда задерживалось над кромкой Филёвского парка, чтоб посмотреть на нас, а потом бултыхалось, сонное, в Москва-реку.

Оно, я точно знаю, тонет на ночь именно в этой реке. Ну, по крайней мере, для нас с Ли. А мне большего и не надо. Да, и кому больше нужно, чем завтра утром Солнце взойдёт?

И Вы знаете, закаты дарят больше надежд, чем рассветы. Они оставляют время на ночь, полную волшебных снов, любви и мечтаний, а дни наступают стремительно. Успеть бы.

Успеть бы прожить всё это. Сколько их было у меня, закатов и рассветов? Я не знаю, не глупец последний — не считал. Ли тоже не считала — зачем нам нужно? Сколько их ещё будет? — и знать не хочу цифру. Много. Надеюсь, верю.

Теперь нам осталась Комната Закатов, комната надежд. А, ведь, Надежда умирает последней, переживая своих сестёр — Любовь и Веру. Да, нет, не может она этого пережить. Ну какая надежда без веры? Ну какая вера без любви?

— Что?

— Способность видеть чудесное в обыкновенном — неизменный признак мудрости, — сказал мне крупный молодой человек. Широкое, улыбающееся без улыбки лицо, взъерошенная копна светло-русых волос над этим лицом.
— Простите, что? — не понял я.
— Тот, кто воодушевлен надеждой, может совершить поступки, показавшиеся бы невозможными человеку, который подавлен или устрашен.
— С вами всё в порядке? — я не понял, что он от меня хочет.
— Нас посещают ангелы, но мы узнаем их лишь после того, как они отлетают прочь, — хорошо заученным текстом отвечал он.

Ах, вот оно что! Миссионер-проповедник.

— Извините, я тороплюсь.